- Если бы ты не подавал брату дурного примера...

- Ну и семейка, боже мой! - вздохнул кто-то из сидящих внизу.

- Мальчишки просто несносны, совсем не считаются с матерью.

И она не умеет себя поставить. То сюсюкает с ними, то, по поводу и без повода, награждает затрещинами...

- И неизвестно, кто из них достоин большей жалости...

За скатом последовали котлеты с пюре и с брюссельской капустой. Затем сыр. Наконец, яблоки, и, очищая их от кожуры, обедавшие все еще продолжали слышать наверху, у двери туалета голос мадам Катр.

- Открой, обещаю тебе, я тебя не трону... Слышишь?

Ребенок захныкал.

Прошло еще какое-то время. Заговорили о чем-то другом. Отобедав, подсели поближе к печке. И тут появилась мадам Катр, которую не ждали, с застывшим лицом и с чуть менее сизым под свежим слоем пудры носом.

Оглядела присутствующих с неким подобием полуулыбки, готовой превратиться в гневную гримасу. Но все сохраняли серьезность, занимаясь беседой или чтением.

- Рыбы не надо, - сказала она Раймонде. - Что еще есть?

Она размышляла о том, что эти люди слишком тесно обсели печку, так тесно, что другим совсем не достается тепла. И не потому, что им холодно, нет, они делают это намеренно, чтобы доказать свое право, свое превосходство над ней, прибывшей в пансион позже всех и получившей эти комнаты напротив туалета.

* * *

Неудачи градом сыпались на нее, именно на нее. Всю ночь стучавшая на ветру ставня была, конечно, ставней ее комнаты, так что она до утра не сомкнула глаз и задремала лишь на рассвете. Кроме того, постояльцы, словно сговорившись, то и дело хлопали дверью напротив, неизменно завершая эти визиты ревом сливного бачка.

Окно ее выходило не на море, а в очень узкую улочку, и когда она одевалась, старуха из дома напротив не сводила с нее критического и подозрительного взгляда.

Именно ее комната была оклеена самыми мрачными обоями...