Наконец, как это чаще всего случается в жизни, существовала прямо-таки смехотворная причина для его гнева. Когда он в семь часов утра уезжал из Мён-сюр-Луар, над долиной стоял пронизывающий до мозга костей холодный туман, и Мегрэ надел свое тяжелое зимнее пальто.

А теперь, когда он сидел на террасе «Кафе-де-Мадрид», сверкающее майское солнце заливало бульвары, по которым прохаживались люди, одетые исключительно по-весеннему.

«Перво-наперво, — размышлял он, — это письмо слишком отдает литературщиной, чтобы быть искренним. Что касается коллеги, убитого на моих глазах незадолго до моей отставки, то им может быть только бригадир Люка, но он мне никогда не говорил о племяннице…»

На террасе было пустынно. Он один сидел за столиком и, не зная, что отведать, поскольку уже выпил свою чашку кофе на Орлеанском вокзале, заказал пива.

«Вот будет хорошо, если она не придет и я смогу вернуться домой одиннадцатичасовым поездом!»

В тот самый момент, когда стрелки электрических часов на ближайшем перекрестке показали десять, в толпе мелькнула маленькая красная шляпка, и минуту спустя немного пухленькая молодая особа уже сидела рядом с Мегрэ, который сразу обратил внимание на ее прерывистое дыхание.

— Прошу прощения… — выдохнула она, прижимая руку к левой стороне груди, где, должно быть, бешено стучало сердце. — Мне все время так страшно… — И добавила, пытаясь изобразить улыбку: — Но с той минуты, как вы пришли, со страхом покончено!.. Я обещаю вам, что стану смелой…

Все это продолжалось лишь несколько секунд, и Мегрэ не переставал удивляться, что рядом с ним сидит живая коротышка, чьи дрожащие пальцы нервно теребили сумочку из крокодиловой кожи. Поскольку за ними наблюдал официант, он спросил: