Врач отложил бесполезную винтовку, вышел из-за металлических ящиков. Пошел навстречу противнику. Остановился. Теперь они стояли напротив. Один с окровавленным топором наперевес. Другой — с кривой турецкой саблей, под рукоятью которой болталась нелепая красная кисточка.

— Вокруг тебя… мертвецы, — проговорил Чиновник, задыхаясь от ненависти.

— А у тебя крылья и глаз в животе, — откликнулся Врач, выговаривая слова с трудом — мешало стучащее в груди сердце.

— Сейчас я тебя убью! — прорычал его враг.

— Попробуй…

Они рванули с места одновременно. Чиновник рубанул слева, метя в голову. Врач отвел удар обухом топора, предпринял безуспешную атаку, лезвие полоснуло его по плечу, вспоров ткань халата. Кожу обожгло огнем. Удар — и топор врезался в ребра Чиновника. Тот закричал. И сразу получил мощный тычок под подбородок. Голова его мотнулась. Сабля выпала из рук. Несколько сильных ударов в лицо довершили дело. Из надорванной кожи в местах попадания топора полилась кровь. Чиновник схватился за деформированную пробитую голову и упал на пластик. Врач и не думал останавливаться, продолжая орудовать топором. Оружие раз за разом взлетало над головой и опускалось, кромсая тело врага на куски. И все это время за ним наблюдали глазки телекамер…

«Бывают обстоятельства, — думал Врач, выходя из Лабиринта, — когда от ненависти не избавиться. Бывают обстоятельства, — сказал он себе, — когда нужно забыть о любых чувствах, и просто действовать… Резать и рубить! Рубить и резать!».

Он шел, и ему казалось, что он идет по костям. Что-то хрустело под ногами. Он отшвыривал черепа. Еще он почти видел, хотя и не мог объяснить как, что убитые игроки беснуются за его спиной: тянут к нему руки, кричат, требуют, чтобы он вернулся. Вот Священник с проваленным черепом бежит за ним, приподняв рясу.