Профессору Жюлю Верну было довольно трудно сохранять чувство собственного достоинства, когда конвоиры – слаки – пихали его, заставляя идти вперед. Он спотыкался, и его усталые ноги заметно дрожали. Монстры чувствительно подталкивали его под ребра своими острыми кулаками. В конце концов они швырнули его на вымощенный плитками пол в главном зале Тайра.

Верн подавил возглас протеста, позволив себе только сдавленно промычать нечто негодующее. На протяжении нескольких дней стражники колотили его полированными набалдашниками своих дубинок каждый раз, когда он позволял себе слишком громкие жалобы. Теперь он боролся с собой, пытаясь отогнать мысли о предстоящих ему оскорблениях.

Берн поднялся на ноги, откашлялся, все еще держа глаза закрытыми. Он слегка отряхнул перед своего пальто в сине-коричневую клетку, но оно, к сожалению, нуждалось в более серьезной чистке и глажке, чтобы снова принять презентабельный вид.

Прямо перед ним в свете факелов застыл в ожидании Серрийк, мантикор; глухой рокот доносился из его глотки.

Вождь монстров возвышался на двенадцать футов над полом, при том, что он сидел на задних лапах. Огромная, щедро поросшая гривой голова, покореженное, искаженное человеческое лицо с двумя изогнутыми рогами, выступающими изо лба. Тело Серрийка походило бы на львиное, если бы не было массивным, как у слона. Его передние клыки поблескивали, словно изогнутые ножи. Кольчатый серебряный хвост, шириной в человеческое бедро, обвивался вокруг его ног и оканчивался луковичкой, из которой торчало длинное, как у огромного скорпиона, жало. Отблески синих молний вспыхивали вокруг, словно мантикор едва сдерживал заключенную в нем силу.