Старшая сестра Банти обручилась с кем-то, кого ее мать описала как «немножко ККК» – прозрачная аббревиатура, скрывавшая выражение «не нашего круга». Отец молодого человека, кажется, очень, очень богат, хотя никто точно не знает, на чем он составил состояние. Он собирается подарить, вот именно, подарить! – молодой чете большой дом в Сурре. И заранее обставил его – к сожалению, в своем, несколько… оригинальном… вкусе.

– Хром, дорогая, сплошной хром. Столовая – прямо как молочный бар. А уж спальня – это Джек говорит! – по его словам, точь-в-точь авангардистский бордель в Берлине. Я, разумеется, не стала спрашивать, когда он познакомился с берлинскими борделями. Но все это не относится к помолвке, – добавила она, пригубив чай, как чашу с цикутой. – Я хотела спросить, дорогая: милая малютка Мэдди сможет быть подружкой невесты? Если она достаточно окрепнет к концу июня. Не раньше – я уж постараюсь подольше не отпускать от себя Пэмми… – Она промокнула глаза платочком.

– Да, конечно, – пробормотала Маргарет с сомнением и продолжила с большей решимостью: – Я спрошу доктора.

И, удивив самое себя, спросила. После его очередного посещения Мэдди она заманила доктора в гостиную стаканчиком шерри и позволила ему порокотать немного о том, как хорошо сказывается на Мэдди его лечение. Потом она задала вопрос, которого до сего времени задать не осмеливалась.

– Но когда же Мэдди… совсем поправится? Сможет она – скажем, следующим летом – быть подружкой невесты?

Доктор остолбенел, не донеся стакан шерри до рта. Он не привык к расспросам. Маргарет осознала, что, как видно, допустила ужасающую бестактность.

– Подружкой? – прогудел доктор. И вдруг на глазах оттаял. Он знал, что для женщин такие вещи бывают важны. – Подружкой! Что ж, почему бы и нет? Если она будет поправляться, как сейчас… Главное, не позволяйте ей перевозбуждаться. Не слишком много примерок, знаете ли, и после венчания пораньше заберите ее домой. Никаких танцев, и разве что глоточек шампанского.