Рывок.

Еще рывок.

У-у-ух! Кто-то из них, слава богу, остался с носом.

Еще поднажать… совсем чуть-чуть и хоть немного быстрее…

Но тут кто-то взял и бессовестно вцепился мне в голую пятку. Да с такой силой, что я, наконец, вспомнила, каково это, когда тебе больно. А потом, оглянувшись, я звучно сглотнула: мама! Меня держала Темнота! Схватила, зараза, за расплывчатую, но уже вполне угадываемую по очертаниям (появившуюся?!) ногу, а теперь тянула обратно! К себе! Своими наглыми загребущими лапами… нет, уже не лапами, а чем-то непонятным… ох, грехи мои тяжкие! Кажется, Она, наконец, решила показать свое истинное лицо: оскаленное в злобной ухмылке, крайне неприветливое, перекошенное настоящим вожделением и буквально сочащееся предвкушением славного обеда. Только слюней изо рта и не хватает. Зато зубов там…

Вздрогнув от вида медленно распахивающейся пасти, в которой бурлила настоящая Тьма, переваривая поглощенные до меня звезды, я взвизгнула, дернулась и со всей силы лягнула непонятную тварь, одновременно вывинчиваясь из ее лап, будто склизкий червяк с крючка рыболова.

Вот тебе, сволочь! Будешь знать, как приличных девушек хватать за всякие разные места. Ищи теперь приличного стоматолога, уродина! И не забудь про страховку, которая всех твоих трат, я надеюсь, до конца жизни не покроет!

Обиженный визг ударил по ушам противной сиреной, заставив меня издать болезненный стон. Но дело сделано — нога была свободна. Правда, болела, зараза, зверски, но зато она хотя бы была. Я ее ЧУВСТВОВАЛА! Снова! А почувствовав, так наддала, что слетающиеся со всех сторон товарки обиженной мной зверюги только щелкнуть зубами успели — я пролетела мимо, как фанера над Парижем. Взбудораженная, решительно настроенная и гневно грозящая всем этим облизывающимся харям плотно сжатым кулаком.