Перевернутую лодку унесло в оккеан, но и только.

Прямо под башней валялся большой черепок горшка с красным орнаментом по ободу - он видел его до мельчайших деталей, до шершавости скола, до чуть искривленной линии там, где соломинка рисовальщицы соскользнула с круглого бока. Такой орнамент с глазами и ягодами умела рисовать только Найра.

Он сложил головоломку. Остановил волну.

Но ведь он не слышал детского бога...

Он ведь больше не ребенок.

Дикая мысль отравой вползала в бешено колотящееся сердце, туманила взгляд. Головоломка, созданная богом...

А богом ли?..

***

– Здоров, Геннадьич. Давненько не показывался, летал куда?

– Привет, Саш. На Четвёртую Собаку ходили.

– Это где ж такая?

– Процион.

– Далёко. Уран? Платина?

– Если бы... Сектантов возил, представляешь?

– Всё у тебя, Геннадьич, не как у людей: то крокодилов возил, то… Что за сектанты хоть, сыроеды какие-нибудь или вечноспящие?

– Экопоселенцы.

– Это которые детям учиться не разрешают? Могу себе представить: натуральная еда, счастье в работе, просветление на природе.

– Угу. И запрет на машины. А там цунами, кстати.

– Да ладно.

– Да точно. Раз в два года. Волна тридцать метров высотой.

– Погоди-погоди, что-то я помню… так это на ней терраформинг начали и бросили? Там ещё с аборигенами что-то не спелось.

– На ней, на ней.

– Ну, самое местечко для сектантов. Два года просветляться, а потом утопиться.

– Да нет… там это… "Триграм" остался.

– Терраформный модуль?

– Угу.

– Ничего себе! Геннадьич, ты меня поражаешь. Закон о вмешательстве, значит, уже никого не волнует? Ты там пару масс-конвертеров не оставил до кучи? И, между прочим, сектанты твои тоже хороши. На машины у них, видите ли, запрет. А как прижало, так будьте любезны!