Фарел с усилием втянул ночной воздух, разжевал липкий комочек. Терпкий вкус расплылся по нёбу, заволок горло прохладой. Взгляд прояснился: звезды придвинулись к самым бортам, оранжевый Хур оскалился черным провалом поперек физиономии. Отлив уносил лодчонку в оккеан.

Вернувшийся с пути безмолвия считается мужчиной. Он может один охотиться на многозубую оккулу и пятнистого берса, может строить свой дом, путешествовать за горы и весной выбрать девушку себе в жены. Он может стать таном. А когда умрет старая кё Хораса, все мужчины селения будут три ночи дышать дымом в башне Аша, пока бог не укажет новую мудрую кё.

Вот только детский бог не станет с ним разговаривать. И умоломку собирать ему больше нельзя.

Фарел так энергично тряхнул головой, что лодка закачалась. Это мы увидим еще, про умоломку.

Так он и сказал вчера кё: это мы увидим еще! А она усмехнулась одними глазами и отвернулась к огню.

Плещет вода у бортов. Алое сердце Аша высоко поднялось над краем мира. Фарел проглотил остатки смолы, и слух привычно наполнился шёпотом, в котором, как ни тщись, не различить слова. То ли малые боги под водой лопочут, то ли сам Аш дошептаться старается.

Фарел закрыл глаза.

***

"Тысячу тысяч лет был один оккеан, и не было в нем ни скал, ни неба - только белая вода без края. Тысячу лет смотрел из воды на звезды добрый бог Аш. Скучно стало Ашу на звезды смотреть, создал Аш рыб и зверей водяных: и многозубую оккулу, и мохнатую водру, и громадного киита, и прозрачную мелузу, и ленивого тенца, и плоскую кербалу, и мелких зверюшек без счета."

Старая кё щурится на огонь. Ее щеки коричневые как дерево, а волос почти не видно - блеклые стали, прозрачные, как умирающие листья.

Стайка детишек расселась вокруг очага плести циновки из водорослей. За стенами дома рычит вьюга, заметает белой крупой черный песок. Трещит огонь в очаге, вкусно пахнут печёные колубни.