— Чего ты боишься, милая?

Только мой тон несколько ее успокоил.

— Не заставляй меня рассказывать о том, что я не хочу вспоминать!

— Но ты ведь не этого боишься, Лола. Ты боишься людей… каких? Почему ты страшишься даже думать о них?

Я наклонился вперед, напряженный, возбужденный, пытаясь извлечь что-нибудь полезное из каждого произнесенного ею слова. Лола сперва колебалась, недоверчиво оглядываясь, будто нас кто-нибудь мог слышать.

— Майк. — они злобны и отвратительны. И действуют без угрызений совести. Сломать, чужую жизнь им так же легко, как тебе потратить доллар. Если станет известно, что я проговорилась, меня убьют. Да, убьют. Для них это не впервой!

Можно было подумать, что со мной разговаривает Пат. Испуг ушел с ее лица, в глазах засверкал гнев, но в голосе еще слышалась дрожь.

— Деньги — вот все, что им надо, и они их получают. Тысячи… миллионы… кто знает. Это не просто дома… это больше. Маленькая сплоченная группа так все организовала, что никто не смеет шелохнуться, а с человеком, пытающимся вести свою игру; что-нибудь происходит. Майк, я не хочу, чтобы со мной что-нибудь произошло!

Я поднялся, присел к ней на подлокотник кресла и ласково погладил ее по волосам.

— Не бойся, детка, ничего с тобой не случится. Продолжай…

Лола закрыла лицо руками и бессознательно стала всхлипывать; я ждал. Через пять минут она выплакалась, но все еще дрожала и затравленным взглядом смотрела на свои ладони, расцарапанные ногтями до крови. Я зажег сигарету и протянул ей. Лола с благодарностью затянулась и облегченно выпустила дым. Затем перевела глаза на меня и произнесла:

— Если они узнают, что я что-нибудь тебе сказала, что я сболтнула лишнее, меня убьют, Майк. Они не могут допустить, чтобы у нас развязывались языки. Они не могут допустить, чтобы публика хоть что-то заподозрила. Я боюсь! И ты здесь бессилен… Система будет существовать вечно, пока есть люди. Я не хочу умирать!