— Nicht verstehen… — ответил я и добавил, — Стоят тут! — после чего поднялся на крыльцо и вошёл в дом.

Интенданта ребята уже усадили на пол, предварительно завязав ему рот полотенцем, унтер был упакован аналогичным образом, а вот староста так и валялся на полу около печки.

— Так, Боксёр, приведи-ка господина старосту в чувство.

Чернов кивнул и, зачерпнув ковш воды из ведра, стоявшего у двери, окатил мужика. Тот дернулся и заворочался, приходя в себя.

— Ну что, человек божий, обшитый кожей, ответишь на пару вопросиков? — спросил я, усаживаясь на табурет напротив старосты.

— Кхе, тьфу… — невразумительно ответил он.

— Что-то неконструктивный диалог у нас получается… — констатировал я и спросил, — Может по рёбрам добавить? Для повышения коммуникабельности…

— Нет, что вы хотите… господин офицер? — судя по всему, мужик решил подстраховаться, приняв во внимание, то, что мы были одеты в немецкую форму.

— А может мы не господа вовсе, а наоборот — самые, что ни на есть, товарищи?

— А мне поровну, что господа, что товарищи. Всё одно — власть, — похоже, что мои "шибко вумные" слова произвели на мужика впечатление.

— А расскажи нам, о чём вы с майором тут сговаривались, а?

— Дак это… он за снабжение войск отвечает… Приехал насчёт заготовки мяса там, ещё чего…

— И много у вас мяса?

— Дак стадо же у нас здеся совхозное. Тут на хуторе и в Головках, почитай больше ста голов.

— Вот как? — я изобразил на лице заинтересованность. — И о чём сговорились?

— Ну, он собрался машину свою за теринаром послать, ихним, немецким.

— А бабы чего пришли?

— Какие бабы? — не понял он.

— Там, на дворе. Молодка и ещё одна — постарше. Тебя требуют. Если ты, конечно, староста?

— От дуры! Я же их на ферму послал, приготовить всё… — и он в сердцах сплюнул на пол.

Внезапно он поднял на меня глаза и спросил: