Стрельба, начавшаяся в отдалении, была еле слышна даже нам, так что можно с уверенностью сказать, что ближайший к нам немецкий гарнизон не всполошится. Да и длилась она от силы пару минут.

Четверть часа спустя в кустах поднялся один из моих бойцов и замахал руками. Я привстал на колено и жестом показал, что заметил его телодвижения. В ответ он жестами показал, что приближается противник - четыре немца на телегах. Присев (рациями, во избежание ненужных вопросов, в присутствии наших новых союзников мы старались не пользоваться), я связался с Фермером и получил указание пропустить.

- Саш, я, всё-таки их проверю. Может, что новое узнаю.

- Как фельджандарм?

- Так точно!

- Ладно, разрешаю. Только, - в голосе командира была лёгкая неуверенность, - новички твои не проколются?

- Они в сторонке постоят, говорить буду только я.

- Добро. Отбой.

Встав во весь рост, я показал всем засадникам, что атаковать противника мы не будем и скомандовал:

- "Патрульные", на выход!

Из чащи выбрались два бойца, отобранные мною за наиболее европейский вид: словно сошедший с немецкого пропагандистского плаката московский латыш Сморгонис и белокурый зенитчик Женя Монастырский. Москвич, студент и вообще приятный в общении парень, который, после того как его переодели в немецкий мундир и повесили на шею бляху фельджандарма, невесело пошутил: "Вот теперь я настоящий арийско-масонский воин! То-то бы мой дедушка Наум Коган порадовался!"

Ребята вытолкали из кустов спрятанный БМВ, и мы приготовились встречать гостей.

"Вот они, голубчики! А телеги-то у вас не штатные, крестьян, похоже, обобрали", - после десятиминутного "пинания продолговатых предметов", как выражается наш командир, я встретил немцев как любимую тещу, правда, заменив поцелуйчики и объятия взмахом регулировочного жезла.