И над Эрмэ тоже плывет в вышине золотая звезда. Даже просто смотреть отчего-то тепло. Так тепло, как разве что у Лассара и Вьяны — пустынных, бесплодных, но толпы туристов летят к рукотворным островам, просто что бы побыть, напитавшись их светом! Откликаются тела на сам спектр, впитывают жадно, как воду из родника, которую пил из колодца у дома.

И можно только биться, ища ответа, а разгадать нельзя, где в каком мире найти звезду, что выпестовала своим светом все Человечество. Все племена и расы. Откуда, от какого корня пошли они, заполонив сотни миров, если не тысячи. И разве поверить ему словам Императора, что исток всех племен и народов — там, в душно-угарном мире. На Эрмэ. Да не поверить в это ему ни за что!

Разве можно поверить, что цивилизация достигшая грандиозного развития могла впасть в дикую ересь, сколлапсировать, став сосредоточием вселенского Ужаса. Да никогда! Лучше уж отмахнуться от слов Императора. Забыть навсегда, словно никогда их не слышал! Списать на гордыню черного Демона, что играет словами, извращая смысл.

Тяжко вздохнув, Да-Деган вновь посмотрел на тэнокки, поднявшись на ноги, подошел, присел на корточки перед мальчишкой, заглянув в глаза снизу вверх.

— Хорошо, — проговорил негромко, — не говори. Ничего не говори. Хочешь, я тебе расскажу? О Лиге. 3

Как словами выразить всю любовь свою, все преклонение? Где найти их — самые нужные, самые верные? Что б донести, быть понятым, а не выслушанным из вежливости?

Смотреть в глаза, которые не знали света, кричать в уши, что были глухи! Разве объяснить слепому, что это такое — свет?!

Но жадно ловит каждое слово, смотрит в лицо широко распахнутыми глазами цвета океанской волны, завороженный рассказом тэнокки. Слушает, словно сказание о небывалом, невозможном, о простой незапредельной реальности, о том, что человек человеку — брат. То ли верит, то ли не верит, но в огромных глазах столько восторга, что никак нельзя замолчать.