Как рассказать, как самому поверить, что устоит Лига? Что не потеряет в чернильном облаке своего сияния? Только вздыхать. Иногда замолкать, и кусая губы искать ответа на сотни незаданных вопросов. Каяться о прожитых в бездействии годах.

Не так опасен Хозяин, как Локита!

И как же, ох, как же тварь, хороша! Как безумно привлекательна — светлые волосы с пепельным отливом собраны в высокую прическу, высокий лоб, темные, бархатной сини глаза, губы — полные, страстные. И не скрывает одежда женственности тела, подчеркивает все изгибы и впадинки. А голос — как сладкая карамель. Хочется слушать вечно. Только опасны песни сирены. Сводят ее слова с ума мужчин. Теряют те разум. Вьются трутнями подле шелковых юбок.

Вот кого избегать. От кого таится. Плести свою паутину, не попадаясь на глаза. Вот с кем быть предельно осторожным!

И снова сияние сочувствия в глазах тэнокки. Сопонимание. Слабая улыбка. Зачем? К чему? Разве может помочь? И вздох ответом, трепетание длинных, сине-зеленых ресниц.

"Ах, как хороша была Лига! И как будет она хороша! Лишь бы устояла! Лишь бы была, продолжаясь в вечность! Что толку в жизни без свободы, без любви, в повиновении. Разве ж подобное существование — жизнь?"

Замолчав, пройти, словно мимоходом касаясь тонкими зрячими пальцами поверхности полированной мебели, в которой как в зеркале отражается вся каюта. Закрыть глаза, прислонившись лбом к прохладе зеркал.

Угадать бы, что там, впереди! Знать бы, что мыслит враг и к чему готовится. Знать наверняка, не угадывая, не грезя! Если б только это спасло…

Не спасет. Вся надежда — на милость Фортуны! На улыбки девочки-Судьбы.

Распахнута дверь, и кошачья мордочка стюарда — юнги расплылась в улыбке.

— Кушать подано, господин!

В темной зале — огромный стол. Стулья с золочеными спинками. Мерцает хрусталь и жаром горит серебро. Разложены на блюдах яства, словно для того, что б писать натюрморт. В воздухе носится аромат пряностей и мяса, дразня обоняние.