Усмехнувшись, Да-Деган подошел к юноше, положил ладонь на плечо.

— Горяч ты, — проговорил с сожалением, — выдержки ни на грош. Жить, должно быть, уже надоело. А хочешь на Ирдал? Гай отвезет. А там у меня домик, сад. Рядом море. Тишина и покой. Безмятежность….

— Что ж вы сами вернулись на Рэну? Раз так дорог покой….

Встрепать бы черные, словно покрывало ночи, волосы, посмотреть в глаза — как когда-то. Успокоить улыбкой. Но что скажешь теперь?

"У меня здесь Лия и ты. И Рэну я себе выбрал домом." Не в двух словах донести это. А злость обладает свойством не дать слышать то, чего ты не готов услышать.

Покой…. Эта безмятежная открытость чувств, безтревожная радость…. Конечно желанна. Что еще сравнить с покоем? С размеренным течением времени, несуматошным воплощении бытия? С мгновениями, которые можно тратить на созерцание огня в зеве камина, полет шмеля, на бесконечное созерцание светлой бегущей воды.

Дорог покой. И за право наслаждаться покоем — тоже нужно платить. Порою — пеплом, сжигаемой пламенем страстей души, отсутствием надежды, болью, горечью, неимоверной усталостью, желанием закончить все и сразу. Но разве ж поймет мальчишка, как бывает дорог покой? Разве сможет понять, как желанно желание покоя?

Гложет его душу нетерпение и жажда чужой крови. Месть! Черная жажда. Но понятно побуждение. Только чужие страдания покоя все равно не принесут. Не успокоят души. Разве что дадут иллюзию исцеления. Потерянное не вернется назад. Но иллюзия тем и ценна, что, обманывая, помогает жить.

— Эх, Илант! Разве мог я не вернуться? Я ж обещал тебе. Помнишь?

Короткий кивок. И снова взгляд в глаза. Преданный и дерзкий одновременно. Наивный и полный горечи.

— Помогите мне. Помогите! Я должен отомстить. За брата, за отца! За Рэну!!! Разве нет? Ну, скажите мне, разве могу я уйти, улететь, простить, забыть? Скажите! Вы б бросили? Вы бы простили?