Он давно потерял счет дням. Да и как отсчитывать дни, где даже луч света не проникает сквозь скалы? Разве что считать мгновения по звуку падающих капель.

Тяжело вздохнув, узник обхватил озябшие плечи. Были мгновения, когда ему казалось, что холод замораживает в жилах кровь. Были минуты, когда дивился на собственную живучесть.

"Я должен выжить, — проговорил упрямо, роняя слова в пустоту, — и я должен отсюда выйти. Должен. И я выйду". Но в это не верилось самому. Только упрямство заставляло раз за разом повторять слова. Словно, произнесенные вслух они могли обрести жизнь и силу.

Далекий, тихий непривычный слуху звук заставил его насторожиться. Жадно вслушиваясь в приближающийся ритм, узник жадно втянул ноздрями стылый воздух. Шаги! Голоса…. Захотелось заглянуть сквозь стену, что б узнать, что случится сегодня и здесь. Узнать, ведут ли подобного ему узника, или кому-то улыбнулась госпожа Судьба.

Свет ударил в глаза, заставив его зажмуриться. Свет! А он, оказывается, успел забыть, что это такое. И слезы катились по щекам, унимая боль во внезапно обожженных глазах.

— Эй, Раттера! — произнес хриплый голос, что показался дивной музыкой, — где ты там? Сдох что ли?

— Нет, — отозвался он, едва шевеля губами. — Я здесь.

— На выход!

Он, пошатываясь, побрел к свету. На дне души надежда расправила крылья, пытаясь взлететь. Он холодно и рассудительно взял ее за горло и придушил, боясь, что несбывшаяся мечта может стоить ему жизни.

"По крайней мере, я увижу мир, — подумалось вдруг. — Увижу людей. Услышу голоса, а дальше — будь, что будет".

Кто-то подхватил его под руку, поволок. Сил сопротивляться не было, как не было силы идти наравне с конвоем.

"Ну что, старик, — подумалось не без усмешки, — укатали сивку крутые горки? Нет ничего вечного под луной".