И что творилось в мире эти бесконечные несколько столетий, декад, дней? Во что вылился нелепый и дерзкий, самоубийственный, по сути, бунт? На это не было ответа.

Но первые изменения не заставили себя ждать. В кабинете коменданта не оказалось уже знакомого суетного и бесцветного человечка. Втолкнув мужчину за дверь, конвоиры удалились, унося с собой ярко горевший фонарь. В самом же кабинете было сумеречно, но его, привыкшим, за долгое пребывание в неволе, к тьме очам, хватило света, что б осмотреться вокруг. Знакомыми были стены, но человек, стоявший у окна, не был знаком. Молодой, властный, сильный и уверенный в себе.

А за окном сияли звезды. Огромные звезды, размером с кулак. Их свет наполнял вселенную, заставляя нежно петь ветер, и море, и сам небосвод. На их песнь отзывалось сердце.

— Да-Деган Раттера? — осведомился комендант, не оборачиваясь к нему.

— И даже собственной персоной, — отозвался узник глухо.

Прислонившись спиной к двери, он чувствовал, как в клеточки тела проникает тепло. Мягкое, пушистое, оно нежно щекотало кожу, било искрами в кровь. И это забытое ощущение заставило предательски расслабиться мышцы. Ноги задрожали, и, закусив губу, Да-Деган заставлял себя держаться из последних сил, что б не упасть.

Отвернувшись от окна, комендант улыбнулся.

— Что ж, — проговорил он, — рад видеть. Не желаете ли партию в шахматы?

— Вот уж не ожидал, что из подземелий меня достанут только за этим, — проговорил Да-Деган глухо. — Раньше меня, конечно, занимали игры ума. А теперь — извините…. Лучше прикажите отвести меня назад.

— Не имею права, — отозвался его визави. Сегодня вечером мне доставили приказ о вашем освобождении. И, тем не менее, я ума не приложу, что с вами делать.