Приблизительно в эти же дни, в начале июля, Ида познакомилась с Николаем. Николай, рослый, со светлыми соломенными волосами, загорелый, подошел к пестрому пони и некоторое время разглядывал его хозяйским глазом, а затем, наклонившись, поднял копыто и осмотрел его.

– Эй, – сказала Ида, – здесь тебе не конская ярмарка.

– Да? – Он выпрямился, встретился с ней взглядом. – И ты не лошадиная барышница?

– Я не барышница, а барышня, – отрезала Ида.

Николай весело рассмеялся. Странно, но он сразу понравился Иде. Может быть, потому, что внешне напоминал того мужчину, которым она мечтала быть.

– Ты ездишь верхом? – спросил Николай.

– Разумеется, – ответила Ида чуть высокомерно.

Он хмыкнул.

– Барышне положено. Как я мог забыть! А у тебя есть другая лошадь, кроме этой? – Он кивнул на пони чуть пренебрежительно, и Ида снова напряглась:

– Человек не может владеть конем. Только дружить с ним. И этот пони – мой лучший друг, понятно тебе?

– Я спрашивал не о том, дружишь ли ты со своим пони, а о том, есть ли у тебя лошадь, чтобы покататься?

– Ну… нет, – сдалась Ида.

– Приглашаю! – объявил Николай. – У меня знакомые в конюшне. В следующие выходные – едем. Возьмем по лошадке – и в луга, в поля. Хочешь?

– Да, – сказала Ида, не успев как следует подумать.

Пони был, кажется, не вполне доволен тем, как повернулись дела, но мнение свое держал при себе.

Прогулка с Николаем оказалась и лучше, и хуже, чем мечталось Иде. То есть, все было бы совершенно великолепно, если бы исключить самого Николая. Он постоянно терся возле Иды, норовил направить свою лошадь так, чтобы его колено соприкасалось с идиным, болтал и мешал мечтать. Иде хотелось пустить лошадь в галоп, насладиться скачкой, близостью к прекрасному, мощному животному, а вместо этого ей приходилось ехать шагом и слушать разглагольствования молодого человека.