– Готово, – сказал я, когда мою башку украсили два округлых симметричных нароста. – Теперь, брат Лис, любой встречный сможет честно поинтересоваться у тебя – ты что, женился?

Наросты мало напоминали рога, но выглядели не функциональнее пятой ноги.

Я вздохнул, нацепил шлем, застегнул маску и двинулся в путь на юг, к Чернобыльской АЭС, рядом с четвертым энергоблоком которой находится «тамбур» – вход в гиперпространственный тоннель.

Логично предположить, что от Обочины к нему ведет натоптанная тропа, нечто вроде тракта, но на самом деле это не так. В Пятизонье все слишком быстро трансформируется, и маршрут, еще вчера казавшийся безопасным, сегодня может стать непроходимым. А уж любая пульсация так изменяет местность, что после нее карты ловушек и гнездилищ чугунков можно отправлять на свалку.

Я обычно уклоняюсь немного к востоку, чтобы избежать наиболее очевидного и оживленного пути. Шагаю себе потихоньку, никого не трогаю и поглядываю по сторонам – вдруг что интересное нарисуется?

До развалин поселка Кулажин я добрался без затруднений, зато на его окраине меня атаковала стая мозгоклюев. Пришлось чуток пострелять, сбить наземь самых крупных тварей и прибавить ходу, чтобы удрать от мелких.

Эти создания, способные выводить из строя импланты, обитают в пределах энергетического поля и далеко от него не уходят, поэтому лучшее средство против них – расстояние.

Кулажин остался позади, и я почти добрался до места, где на картах обозначено село Михалевка, а на самом деле нет даже руин, когда «подал голос» датчик биологических объектов.

– Вот так сюрприз, – сказал я, останавливаясь и пытаясь определить, где же прячутся эти самые объекты и сколько их.

В Пятизонье проживает один вид биологических существ – хомо сапиенс сапиенс.

Тепловизор ничего не показывал, сонар молчал, и это означало, что сородичи, оказавшиеся на моем пути, маскируются, причем делают это хорошо. А прятаться есть смысл только тому, кто задумал что-то нехорошее – например, прибить меня и завладеть экипировкой.