Если придется совсем уж туго, используй эту раковину как оружие. Я сунул белемнит за брючной ремень, замявшись, спросил: - Дядя, как ты думаешь, отцу совсем не жалко убивать меня? - Библейский Авраам тоже готов был заклать сына для своего Бога, но это не значило, что он его не любил... - Дядя потрепал меня по плечу и вышел из комнаты. Лежавший у порога волк проводил его взглядом из-под кустистых бровей. Я остался один на один с Семарглом. Я не знал, следует ли мне заговорить с ним или лучше помолчать. Некоторое время я мучился этим вопросом, но затем решил, что боги лучше знают, что нужно делать. К тому же я все еще чувствовал себя неважно, в голове толчками билась кровь, веки слипались. Я прикрыл глаза и незаметно для самого себя погрузился в дрему. Дядя вернулся далеко заполночь, вид у него был обеспокоенный. Он постелил мне на раскладушке в соседней комнате и помог мне раздеться. Убедившись, что со мной все в порядке, он снова ушел. Я остался один на один с Семарглом. Я не знал, следует ли мне заговорить с боговолком или лучше помолчать. Некоторое время я мучился этим вопросом, но затем решил, что боги лучше знают, что нужно делать. К тому же я все еще чувствовал себя неважно, в голове толчками билась кровь, веки слипались. Я прикрыл глаза и незаметно для самого себя погрузился в дрему. Мне привиделся отец. Он искал меня, внимательно озираясь вокруг и беззвучно шевеля губами. По движению его губ я разобрал, что он зовет меня по имени. Испугавшись, я открыл глаза, но видение не исчезло: отец продолжал искать меня, шаря вокруг себя руками. Сквозь него я видел лежащего в зеленоватом сумраке волка, время от времени поднимавшего брови и спокойно поглядывавшего на меня. Похоже, волк и не подозревал, что со мной творится что-то неладное. Я хотел позвать его, но язык прилип к гортани, и я сумел выжать из себя лишь негромкий горловой звук. И тотчас отец резко обернулся ко мне и крикнул обрадованно: - Сын! Вот ты где! А я-то уж думал, что ты не отзовешься.