Дальше тебе придется добираться автобусом или опять попутку ловить. Но мой тебе совет - загляни сперва в ближайший травмпункт. Если сотрясение, могут образоваться кровяные закупорки, а ты еще молодой, зачем тебе лишние головные боли, правильно? Он отпустил руль и, разорвав длинную булку на половинки, протянул одну из них мне. Только теперь я вспомнил, что у меня со вчерашнего дня во рту не было ни крошки.

* * *

Самым трудным оказалось преодолеть последнюю ступеньку. Несколько раз, чтобы не потерять равновесия, мне приходилось ставить ногу обратно. Наконец, плюнув на равновесие, я проделал оставшееся до дверей расстояние на четвереньках. Открыв дверь головой и ввалившись в сумрачный вестибюль музея, я увидел волка. Волк сидел на верхней площадке и внимательно глядел на меня. У него был здоровенный серый носина и круглые зеленовато-желтые глаза. В глазах этих не было ничего, даже отдаленно напоминавшего о собачьей слезе или печальном собачьем взгляде, породившем известную поговорку, что собака все понимает, только сказать не может. Напротив, то были жесткие волчьи глаза, горевшие изнутри, как два подсвеченных кусочка янтаря. Это было уже слишком для моего бедного рассудка. Мягко закатив зрачки под лоб, я повалился на бок. Последнее, что я помню, это то, как, оглушительно цокая и скрежеща о плитки когтями, волк спустился ко мне по лестнице, навис надо мной и, обдав жарким дыханием, схватил зубами за воротник и слегка потащил на себя, словно бы заставляя подняться. Но подняться было выше моих сил. ...Придя в себя, я увидел, что полулежу в глубоком кожаном кресле и под локтями у меня пухлые валики. Высокие, до самого потолка, стеллажи, заставленные деревянными ящиками, служили как бы стенами крошечной комнатки - отгороженного у самой двери угла большого подсобного помещения, где работал мой дядя, палеонтолог. В детстве я любил приходить сюда, возиться с останками доисторических животных и растений, костями ящеров и обломками древовидных папоротников.