— Если этот путь ведет в хорошие места, то, наверное, его кто-то охраняет.

Щелчки в речи Бимена усилились, как будто он не был уверен в том, что хотел сказать.

— Там есть стража, — сказал он наконец. — Просто они пока не выдают себя.

И тут я услышал голоса. Они плыли и кружились в воздухе.

— А алхимик не дал тебе больше гранат? — спросил я. Но Бимен промолчал.

Спустя некоторое время голоса стали слышнее, скрипучие, как у старух. Мне почему-то вспомнилась мама. Хотел бы я знать, встала ли она с кушетки. Я оставил ей достаточно трофеев, чтобы продать их и накупить продуктов на несколько недель. Если бы она сидела там, страдая от голода, я сошел бы с ума.

— Я не должен был покидать маму, — сказал я.

— Осторожно! Стражу привлекают твои боль и страх.

— Ну и что? Все равно я не должен был ее покидать.

— Выпущенная пуля не выбирает траекторию.

Я немного поразмыслил над его словами, а голоса змеились вокруг, как провода.

— Но я сам выстрелил из пистолета.

— И это лучшее из того, что ты когда-либо делал. Теперь ты не кончишь, как остальные. Что бы ни случилось, ты добьешься чего-то в жизни. Или, по крайней мере, попытаешься. Даже не важно, что это будет. Важно что-то делать.

Я подумал, что звучит это здорово. Но мне было не до красивых слов.

— Я не хочу, чтобы моя мама голодала, — сказал я.

— Она не будет голодать. Действие допинга не продлится дольше двух смен. Она придет в себя и увидит твою записку, а ты свою маму хорошо обеспечил. К тому же она толстая.

— Да, — согласился я. — Наверное, это хорошо.

Бимен громко щелкнул. Впереди, в нескольких ярдах от нас, стояли три фигуры. Они были в юбках, свитых из травы, рубашек на них не было, так что их голубоватые вздувшиеся животы и безобразные плоские груди были на виду. Тела оказались сплошь размалеваны, у каждой на свой манер: у одной по всему туловищу красовались глаза, у другой — уши, у третьей — языкастые рты.