Теперь понимаю, что слышал, стоя за окном. Это был голос машины.

- А я и не знал, Ким, что вы умеете так популярно рассказывать, вмешивается Лобачевский, и инженер настораживается. - Все сразу становится понятным, особенно для человека девятнадцатого века.

В строгих пристальных глазах Николая Ивановича сверкнули шаловливые искорки, и я вспомнил, что он был не только гениальным математиком и умудренным наставником молодежи, но и студентом, сидевшим в карцере за пускание ракеты в одиннадцать часов вечера, чем вызвал колокольный трезвон и всеобщий ужас смирных казанских обывателей.

Ким отвечает ему в том же тоне:

- Ясно. Все эти двести лет вы только притворялись, будто вас нет. А на досуге оттачивали свои остроты.

- Один - ноль, - смеется Лобачевский.

Я не знаю, что такое "один - ноль". Математический термин?

Лобачевский обращается ко мне:

- Думаю, вам теперь многое понятно. В двадцатом веке бурно развивалась восстановительная хирургия, восстановительная физиология. Во второй половине века был искусственно создан белок, потом - клетка. Это ведь вас не может удивить. Вы же сами его предсказывали и работали в этой области.

Перебиваю его:

- Можно искусственно создать клетку и организм, можно создать в машине модель мозга. Однако же нельзя воссоздать личность со всеми ее особенностями. Для этого понадобилось бы восстановить воспитание, культуру. Наконец нужен точный слепок каждой клетки.

- Эти слепки у нас были, - просто отвечает Лобачевский.

Напряженно ожидаю, что вот сейчас он и расскажет о главном научном чуде.

- Дело - лучший слепок личности. Ежели разным людям дать одни и те же факты, то часто они сделают разные выводы, построят разные гипотезы.