— Провожающие, — сказал я уверенно. — Особенно я.

— В таком случае покиньте вагон. Поезд отправляется.

Я вывел Силычева на перрон, снял с его плеча сумку и предложил:

— Ну что, пойдём?

Он посмотрел на проплывающие мимо вагоны и неожиданно сел прямо на бетон платформы.

— Да пошел ты сам! — сказал он зло. — Никуда не пойду! На себе тащи, легавый! Пусть народ смеется!

— Глупый ты, Пётр Кириллович, — сказал я с жалостью. — Опытный, тертый, рецидивист, а глу-у-пый!.. Эй, носильщик! — подозвал я глазеющего на нас мужика в униформе. — Кати тележку сюда. У меня багаж.

— Где багаж? — поинтересовался он, подкатывая тележку.

— А вот, — указал я на сидящего на бетоне Силычева. — Мешок с… с удобрениями.

— Что это здесь происходит? — хмуро спросил грузчик. — Я ведь таких шуток не понимаю. Сейчас быстро милицию вызову.

Я показал ему удостоверение и повторил:

— Мне этот «багаж» до камеры хранения довезти нужно. По тарифу заплачу. Больше — извини. Не богат.

— А что он такого натворил? — продолжал сомневаться грузчик, озирая то мою небритую физиономию, то лоснящееся, благообразное лицо Силычева.

— Грузчика с Балтийского вокзала ограбил, — сказал я. — Самого связал, а вещей на двадцать миллионов уволок.

— Врет, гнида! — заорал Силычев. — Он же издевается, ты что, не видишь?! Какой грузчик?! Какие двадцать миллионов?! Где ты видел, чтоб у грузчика двадцать миллионов имелись?! Это же рабочий класс!.. Этот, как его… гегемон!

Грузчик задумчиво почесал затылок и кивнул мне: — Взяли… Подняли… Положили… Вот так… Теперь поехали. А ты, начальник, поддерживай свой «багаж», чтоб не выпал ненароком. Двадцать миллионов… Паршивец какой! Работяге, небось, за такие деньги не меньше месяца вкалывать пришлось бы… У-у, ворюга!.. Ещё «гегемоном» обзывается!..

Возле камеры хранения мы сняли с тележки «багаж», и я полез в карман за кошельком.