— Так ведь шли большим зигзагом — по струне прямо к базе нас и доставило.

Он кивнул:

— А какой груз?

— Да какой может быть оттуда груз? — пожал я плечами. — Как обычно из тех мест — мед, воск, меха, икра осетровая — пятьдесят бочек, высший сорт. Рабов еще полторы сотни, так и то не купленные, а в плен захваченные. Хотели посмотреть, что у нас в трюмах.

— Викинги?

— Угу, — кивнул я, — кому ж еще там быть?

Обсуждение этой темы особого удовольствия мне не доставляло, хотя пора бы уже привыкнуть.

— Ты бочку медку не подкинешь? Я бы медовухи сварил. Блины опять же с медом — объедение!

— Сделаем, — заверил я. — У нас как раз один бочонок расселся, верхний обруч лопнул. Много вытекло, конечно, но литров пятьдесят осталось.

Заморив червячка, я покинул камбуз, решив по пути домой слегка прогуляться, наслаждаясь твердой землей под ногами.

Я забрел в контору эконома осведомиться насчет Иветты.

Как выяснилось, перед Египтом они ходили в мир вроде моего, но там сейчас конец девятнадцатого века.

Оттуда было привезено сто тонн стального лома с крупповских заводов, десять тысяч топоров с клеймом «Барановъ и К», тысяча сабель, две тысячи мечей, оформленных как «длинные мачете для рубки тропической растительности» — именно под таким названием их заказали в Петербурге. Последняя формулировка была изобретена самим экономом, и ее остроумием он весьма гордился.

Доставили также почти семьдесят тонн высококачественного и экологически чистого шоколада, который уже отправился в мои родные девяностые в обмен на всякую бытовую технику.

Что до прочего, то оно, конечно, уйдет куда-нибудь, где хорошая сталь ценится на вес золота и где никто никогда не сможет прочесть загадочные знаки на клейме.

По дороге я миновал несколько крытых жестью длинных ангаров, соединенных между собой бревенчатыми галерейками, — мастерские, цеха, кладовые, забитые всякой всячиной.