— Помилуй тебя Небесный Чиновник! — всплеснула руками Нэнхун. — Какой поединок! Я в доме отца своего не обучалась никаким боевым искусствам.

— А это и не нужно, госпожа, — сказала Юй. — Ващим оружием будет полотно, шелковые нитки, пяльцы и вышивальная игла! Вызовите Шэси на состязание в вышивании. И пусть это состязание проходит перед глазами самого императора. Та из вас, что искуснее вышьет точно такое же панно, какое, было подарено императору, значит, и есть настоящая дарительница. А это будете вы — ведь наверняка госпожа Шэси с ее высокородностью и гордыней отродясь наперстка и иглы в руках не держала! Справедливость должна восторжествовать!

— Справедливость не торжествует в дворцовых покоях, — тихо сказала Нэнхун. — Даже если о ней говорят все время... Если, как ты говоришь, госпоже Шэси много дозволено и она имеет сторонника в лице самого верховного евнуха, то меня убьют, едва я заикнусь о таком состязании.

— Что же тогда нам делать? — воскликнула маленькая служанка, не скрывая своей досады. — Вы истаете от печали и чувства, что с вами несправедливо обошлись! А эта Лаковая Шкатулка будет процветать!

— Значит, так сулила судьба, — сказала Нэнхун. — Возможно, в этой жизни мне приходится искупать грех, совершенный мной в прежних рождениях. Оттого я так несчастна.

— Ну, нет, — вскинулась маленькая служанка. — Я не позволю вам быть несчастной.

И глаза ее засветились так, словно в ее гладко причесанную головку пришла очень хорошая мысль.

Не прошло и трех дней после этого разговора, как служанка Юй попросила у своей госпожи разрешения покинуть ее на целые сутки.

— Для чего тебе это? — спросила Нэнхун.

— Видите ли, госпожа, мне нужно отправиться в храм и совершить поминальную службу по моим предкам, да возвеселят они небожителей и да обретут благое перерождение. Поэтому я прошу у вас письмо, в котором вы дозволяете мне на сутки покинуть стены дворца и побывать в тэнкинском храме Поклонения Предкам.