Владыка Жоа-дин с пышностью и почтением препроводил Тахуа в Персиковый дворец, снабдив ее достаточной свитой, и при этом потребовал от жены письменное разрешение, дозволяющее императору пользоваться услугами наложниц (такова дворцовая традиция).

Письменное разрешение, само собой, было дано, и владыка Жоа-дин, вызвав к себе верховного дворцового евнуха по прозвищу Лукавый Кот, потребовал, чтобы тот немедленно предоставил, его императорскому взору всех наличествующих во дворце наложниц.

Верховный евнух пал в ноги владыке, ударился несколько раз головой об пол и сказал:

— Да простит меня небесный император и да не прогневается!

— В чем дело? — нахмурился владыка Жоа-дин, и даже драконы, вышитые на его парчовом халате, казалось, смотрели сурово.

— Цветник наложниц давно не пополнялся свежими бутонами, о, небесный император! — поэтически выразился Лукавый Кот. — А те наложницы, что остались от почившего императора, вашего почтенного отца, уже не имеют приличествующей прелести и свежести, каковая должна...

— Мне не нужны наложницы, оставшиеся от моего отца! — рыкнул молодой император. — Кстати, я и не предполагал, что они остались. Разве не должны все императорские наложницы последовать за почившим владыкой согласно древней традиции?

— Должны... — пробормотал евнух, бледнея.

— Так почему же они не повесились на собственных косах? — возмутился император. — Это же прямое разорение казны — содержать их!

— Простите, владыка! — возопил верховный евнух. При слове «казна» сердце Лукавого Кота затрепетало, как паутинка на ураганном ветру.