Она огляделась. Группа криминалистов, приехавшая раньше нее, была занята работой.

– Здравствуй, Толь! – поприветствовала она оперативника Толю Волохова.

– Привет, Маруся!

Майор Волохов, белобрысый, рослый и могучий, как древнерусский богатырь, бережно пожал ей руку, словно боялся ее сломать. Слегка одутловатые щеки его покрывала двухдневная щетина.

– Как сама? – обронил Толя Волохов, вглядевшись в бледное лицо Марии.

– Ничего. А ты?

– Да все путем.

– Как Галя? – осторожно спросила Маша.

По лицу Волохова пробежала тень.

– Плохо, – пробасил он. – Она меня уже не узнает. Принимает то за брата, то за отца. Доктора говорят, что процесс уже необратим.

– А как у тебя там? – столь же осторожно спросила она, намекая на любовную связь Волохова на стороне.

Толя сощурил глаза:

– А тебе все надо знать, да?

– Ты мой друг. Но если не хочешь – не говори.

Он вздохнул:

– Да ладно, чего уж… Там у меня все закончено. Удивил?

– Немного.

– Да я и сам на себя дивлюсь. Понимаешь, Марусь, не могу я так. Жена тяжело больна, а я шашни кручу с любовницей. Как будто пир во время чумы. Как будто уже похоронил Галку при жизни. Все это как-то не по-человечески.

– И что будет дальше?

– Сам не знаю. Может, ничего и не будет. Я в последнее время сам не свой. Думал, давно уже ничего не чувствую, а тут вдруг… проняло. Посмотрел однажды на ее руки тонкие, на ее щеки запавшие, на ее глазища… Ну, и дернулось что-то внутри. Тебе смешно?

Маша покачала головой:

– Нет.

Толя усмехнулся:

– Ладно, Марусь, давай не будем о грустном. О, а вот и наш буддист вышагивает! – Он протянул руку подошедшему оперативнику Стасу Данилову. – Здравствуй, брахмапутра!

– Те же и там же, – иронично констатировал Стас. – Красавица и чудовище.

Худощавый, насмешливый Стас Данилов пожал протянутую руку, глянул на заросшие щетиной щеки здоровяка-оперативника и спросил: