– Подойдите.

Я снова сел в свое кресло, которое все еще стояло на столе. Он приблизился, пошатываясь. Втиснутый между жилами на его шее кадык метался как бешеный, выплескивая горечь обиды. Знакомая картина. Подобные огорчения мне приходилось наблюдать довольно часто.

– Ближе.

Сделав два-три шага, великан оказался лицом к лицу со мной. Он был весь мокрый от слез, даже волосы.

– Извините меня.

Он вытирал лицо кулаками. Даже пальцы у него были волосатые.

Я положил руку ему на затылок и привлек его голову к себе на плечо. Мгновение он упирался, а потом послал все к чертям.

Одной рукой я придерживал его голову у себя на плече, другой – гладил по волосам. Моя мать всегда так делала, и я сумел: что здесь такого?

В открывшейся двери показались секретарша Макон и мой друг Лусса с Казаманса

Великан все рыдал. Слезы катились по моей шее, я промок до пояса. Пусть выплачется, я не тороплюсь. Терпение утешающего объясняется тем, что у него своих собственных неприятностей полно. Плачь, дружище, мы все в этом по уши, твои слезы погоды не сделают.

И пока он опорожнял свои колодцы мне за шиворот, я задумался о свадьбе Клары, любимой сестры. «Не грусти, Бенжамен, Кларанс просто ангел». Кларанс... что за имя такое? «Ангелу шестьдесят лет, дорогая, он старше тебя в три раза». Бархатный голосок моей девочки: «Я только что сделала двойное открытие, Бенжамен: у ангелов есть пол и нет возраста». – «И все же, Кларочка, все же ангел – директор тюрьмы...» – «Который превратил свою тюрьму в рай, Бенжамен, не забывай об этом!»

У влюбленных девчонок на все есть ответ, а старшие братья остаются со своими заботами: моя любимая сестра завтра выходит замуж за тюремщика, еще и главного. Неплохо, да? Если приписать сюда мамашу, которая вот уже несколько месяцев как сбежала с полицейским и от любви, верно, впала в беспамятство, так как даже ни разу не позвонила за все это время, получается довольно милый портрет семейки Малоссенов.