Телефон зазвонил снова.

- Что это значит? - осведомился все тот же голос в трубке. - Кто эти люди?

- Они обеспечивают безопасность мирных обывателей, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал достаточно жалко. - Они не станут приближаться к дому, если вы нас не вынудите. Одну секунду... - Ко мне подбежал молодой егерский штабс-капитан, молодцевато отдал честь, потом сообразил, что я, в сущности, лицо гражданское, и смешался.

- Начинаем, - шепнул я, прикрыв трубку рукой.

- С кого?

- Неважно. - Я снова поднес микрофон ко рту. - Выгляните в окно.

Егеря уже рассеялись и заняли укрытия, сменив жандармов. Я мысленно вздохнул с облегчением. Армии я по старой привычке доверял больше.

Двое егерей вывели на середину пустой улицы филиппинца в арестантской робе. Кандалы с него сняли, оставив только наручники.

- Видите? - спросил я. - Да. - Я махнул рукой. Три пули пробили грудь ризалиста в ту же секунду, как голова его раскололась в кровавом всплеске. Тело мягко рухнуло на мостовую. Егеря кинулись в стороны и залегли.

- А теперь слушай меня, - произнес я, и мне уже не было нужды скрывать свои чувства. - Если вы немедленно не выпустите детей, мы будем расстреливать ваших командиров каждые две минуты. Сначала здесь. Потом в тюрьмах. А когда они кончатся, мы войдем внутрь, и вы позавидуете убитым.

В трубке слышалось напряженное дыхание. Потом на другом конце провода бурно заспорили на тагалогском.

- Мы будем убивать заложников, - без особого убеждения проговорил мой собеседник.

- Стоит хотя бы одному волосу упасть с их головы, - прошептал я, - и ваши товарищи будут расстреляны немедленно и все. Ты меня слышишь?