- Что это значит, Зазуль! - проговорил я сдавленным голосом. - Что это?!

Он повернулся ко мне спиной, его горб, ужасный и острый, - глядя на него, я инстинктивно опасался, что лопнет обтянувший его пиджак, - слегка колыхался в такт его шагам. Усевшись в кресле со странной, раздвинутой в стороны спинкой (ужасна была эта мебель горбуна), он вдруг сказал, будто равнодушным, даже скучающим тоном:

- Это целая история, Тихий. Вы хотели переждать грозу? Сядьте где-нибудь и не мешайте мне. Не вижу причин, по которым я был бы обязан вам что-либо рассказывать.

- Но я их вижу, - отвечал я.

До некоторой степени я уже овладел собой. Под аккомпанемент шума и плеска дождя я подошел к нему и сказал:

- Если вы не объясните мне всего этого, Зазуль, я буду вынужден предпринять шаги... которые принесут вам немало хлопот.

Я думал, что Зазуль взорвется, но он даже не дрогнул. С минуту он смотрел на меня, насмешливо поджав губы.

- Скажите-ка сами, Тихий, как это выглядит? Гроза, ливень, вы врываетесь ко мне, лезете непрошенный, угрожаете, что изобьете меня, а потом, когда я по врожденной мягкости уступаю, когда я стараюсь вам угодить, то имею честь слышать новые угрозы: после избиения вы грозите мне тюрьмой. Я ученый, милостивый государь, а не бандит. Я не боюсь тюрьмы, вас, вообще ничего не боюсь, Тихий.

- Ведь это человек, - сказал я, почти не слушая его болтовни, явно издевательской: ясно, что он умышленно привел меня сюда, чтоб я смог сделать это отвратительное открытие. Я смотрел поверх его головы на эту страшную двойную тень, которая продолжала тихо раскачиваться в глубине синей жидкости.

- Как нельзя больше, - охотно согласился Зазуль, - как нельзя больше.

- О, вы не увиливайте! - вскричал я.

Он наблюдал за мной, вдруг что-то с ним начало твориться: он затрясся, застонал - и волосы у меня стали дыбом. Он хохотал.