Сверху снова донесся гортанный смех, заставив беглеца встрепенуться. Темные тени на ярком пятне света, падающего из освещенного окна на улицу, неуклюже закопошились, начали срывать друг с друга одежду. Внезапно свет погас, окно с треском захлопнулось, и мглистая тьма сомкнулась вокруг того места, где только что был освещенный пятачок булыжной мостовой. Молчаливый преследователь вновь пустился в погоню.

Немного восстановив силы, но понимая, что усталость берет свое, беглец оттолкнулся от стены, опять сорвался с места, принуждая ноги передвигаться, легкие пропускать через себя воздух, а сердце — биться столь же отчаянно, как и прежде. Но он был уже почти дома, уже почти в безопасности. Убежище лежало всего лишь за следующим углом.

«Лондон»... «дом»... «убежище». Когда-то эти слова несли в себе смысл, но в сложившейся ситуации стали совершенно бессмысленными. Неужели где-нибудь может быть безопасно? Должно быть, в Каире. Но после того как война из Европы перекинулась на Ближний Восток, там тоже стало небезопасно. С Парижем все обстояло еще хуже: он напоминал кипящий котел, готовый в любой миг взорваться. А в Тунисе... в Тунисе волнения, казалось, никогда не кончатся — французы вели партизанскую войну со всеми, и с сахарскими Сануси

Сануси! Именно из тайного храма древней секты Сануси в пустыне беглец похитил эликсир. Недальновидный поступок! Вот почему сейчас он стал беглецом.

Жрецы Ожившей Смерти преследовали его, подбираясь все ближе, и вот здесь, в Лондоне, похоже, погоня подошла к концу. Он не мог бежать дальше. Все кончено. Его единственной надеждой было убежище — укромное местечко из его детства, безрадостного детства бездомного одинокого нищего бродяжки. Это было больше тридцати лет назад. Верно. Но он до сих пор помнил все так ясно, как будто это происходило вчера. И если Бог, от которого он давным-давно отрекся, не совсем отвернулся от него...