После того вечера, когда проснулась в ней слабая, испуганная женщина и эта минута бросила ее инстинктивно ко мне, под защиту мужской руки, - я вижу в ней другого человека, и воспоминание о коротких мгновениях, когда я держал в руках прижавшееся ко мне в поисках защиты трепетное тело, кружит голову.
Вчера я рассказал ей обо всем: о явлениях, бывших до этого вечера, о собственных тревогах и странных оптических явлениях. Корсунская резко отодвинулась от меня, и недобрыми нотками зазвенел ее голос:
- И вы меня об этом не предупредили?
- О чем, Нина Павловна? Ведь я сам был убежден, что все это только игра больных нервов, кошмар, бред - что хотите, только не ощутимый факт, о котором можно было бы предупреждать.
Несколько минут длилось молчание. Потом уже другим тоном она спросила:
- Но что же это было в таком случае?
Я пожал плечами.
- По совести говоря, я сам ничего не понимаю... Явь? Сон? Обоюдный гипноз и самовнушение или ряд новых фактов, новый мир явлений, ожидающий своего Эйнштейна? Кто знает?
Глаза моей собеседницы загорелись живым огнем. Мне почудилось, что в них зажглось лихорадочное любопытство.
- Мы будем работать над этим? - спросила она, протягивая мне руку - Мы раскроем эту тайну.
- А вы не боитесь? - ответил я вопросом, задерживая на секунду ее теплые пальцы.
- Но ведь мы будем вместе.
- Вы - маленькая храбрая женщина, - сказал я, вложив в свои слова всю нежность, которая переполняла душу.