В этот короткий момент ее светлые глаза освещались улыбкой, чтобы тотчас привычно сузиться до черных, двухстволкой, зрачков. Он привык жить под этим взглядом злой хитрой собаки перед броском… В свою очередь, Юлия всматривалась в неподвижное лицо мужа на фоне проплывающих мимо зеленых вагонов с привычным напряжением. Эти могучие скулы над мощной шеей, согнутые вперед широкие плечи — словно перед ударом в солнечное сплетение… Все пятнадцать лет она ожидала этого сокрушающе-завершающего удара, логически неизбежного, как выстрел из ружья, вывешенного на стену в первом акте, при такой застарелой взаимной ненависти. Сейчас, однако, последовало легкое объятие, одной рукой за тонкую, гибко поддавшуюся талию под мягким дорогим мехом. Под шипение дверей Евгений видел лицо Юлии, шагающей в своих высоких белых сапожках на стройных ногах вровень с окном.

Потом за грязным, сочащимся стекающим мокрым снегом стеклом ее фигурка съежилась до размеров какой-то куклы на улетающем назад и вправо перроне, с прощальным взмахом руки в узкой черной перчатке. И сразу понеслась за окном сплошная белая пелена мокрых снегов с редкими соснами у полотна и сплошной зеленой стеной ельника вдали.

2.

Юлия спустилась по скользким ступеням, вытирая злые слезы. Со стороны можно было подумать, что молодая жена печалится разлуке с любимым уехавшим мужем, но такое лицемерие наедине с лесом было бы слишком даже их специфических семейных отношений. Нет, Юлия просто вдруг вспомнила ту боль на губах после бесконечного «горько», замирание сердца при ожидании неизбежного окончания дружеского застолья в холле родного дома и восхождения вдвоем в спальню на втором этаже. Супружеская жизнь, которая всегда начинается с таинственного, непостижимо прекрасного спектакля двух актеров-любителей, отрепетированного теоретически до мелочей по рассказам подруг, была для нее первым днем ее тайно объявленной ее жениху, а теперь мужу войны.