Герцог сник — законное возмездие навряд ли удовлетворит его жажду мести.
— Это лучший дознаватель из всех, что находятся у меня в подчинении, ваша светлость, — решил хоть немного облегчить мучения несчастного отца Гросс. — На счету ларэ Тьен ни одного нераскрытого дела.
— Верю, — с тихой ненавистью бросил его светлость и стремительно покинул кабинет начальника, громко хлопнув дверью.
Дознаватель с вялым интересом посмотрела вслед герцогу, размышляя о чем-то своем.
Будь убийцей житель Эрола, Гросс запросто за символическую плату помог бы родственникам жертвы не дать преступнику дожить до суда, но, увы, подозреваемым был кахэ, а это грозило многими осложнениями.
— Так против этого мерзавца действительно нет доказательств? — спросил начальник отряда.
— Прямых доказательств против него нет, — со вздохом покачала головой Риннэлис, закусив губу.
— А орудие убийства? — опешил Гросс.
— Как я уже сказала его светлости, следов кахэ на орудии нет, — пожала плечами Тьен.
— Но этого подлеца схватили у тела!
— Этому могут быть тысячи объяснений, — парировала дознаватель, досадливо скривившись. Через секунду она опомнилась и вновь заставила лицо принять благостно-отстраненное выражение.
— Какое же объяснение выбрал кахэ?
— Никакого, — ответила гадюка, раздраженно сощурившись. — Он молчит. Не говорит даже своего имени.
Ничего себе… Чтобы кто-то да не заговорил у Тьен? Да у нее на допросах рыдают и бьются в припадках от страха! Она за сутки у любого может признательные показания выбить!
— Безнадежно? — внутренне содрогаясь, спросил подчиненную Гросс.
Тьен улыбнулась:
— Ну почему же? Я его уже пробила. Через неделю он расскажет абсолютно все. Даже то, чего знать не может, — все так же улыбаясь, ответила дознаватель.
Тот, кто не знал близко эту стерву, мог бы подумать, будто признания она вытягивает под пытками, причем у заведомо невиновных. Если бы так… К несчастью, Риннэлис Тьен пыток обычно не использовала, предпочитая давить на психику, а убедившись, что подозреваемый не совершал вменяемого ему преступления, без малейшего скрипа с извинениями отпускала его из своих цепких лап.