Дженнингс недовольно сжал зубы. Интуитивно он чувствовал, что рациональная медицина здесь бессильна, что любая помощь в таком роде будет неэффективной. Ему очень не нравилось, что Патриция находилась здесь. Дженнингс совершенно не мог мыслить трезво и ясно, он сам слишком волновался от присутствия своей дочери.

Происходящее уже пугало его.

Скоро Дженнингс обнаружил, что эффект инъекции окончился. Это лекарство должно было обезопасить Питера по крайней мере часов на семь-восемь, — теперь же, через сорок минут, он лежал на софе в гостиной, одетый в халат, и разговаривал.

— Пэтти, это очень забавно. Что новенького предложит мне еще один доктор, хотел бы я знать?

— Хорошо, может быть, это и правда забавно, — сказала Пэтти. — Но что же ты нам со своей стороны предлагаешь: стоять над тобой и ждать, пока ты... — она не договорила.

— Ш-ш-ш, — Ланг погладил дрожащими пальцами ее волосы. — Пэтти, Пэтти, успокойся, милая. Может быть, я сам справлюсь с этим.

— Ты обязательно справишься, — Патриция поцеловала его руку, — это нужно нам обоим, я не стану без тебя жить.

— Не надо так говорить! — Ланг опять вздрогнул на софе. — Ох, Господи, снова начинается. — Он попытался улыбнуться. — Нет, со мной все в полном порядке, только бред, это такой бред. — Его улыбка превратилась в гримасу боли. — Так этот твой доктор Хауэлл придет сюда, и все станет хорошо? Но каким образом?

Дженнингс заметил, что Патриция кусает губы.

— А доктор Хауэлл, мой милый, это она, а не он. Это женщина, понял?

— Отлично, — ответил Ланг. Он конвульсивно подергивался. — Только этого нам и не хватает. Она кто такая?

— Она антрополог.