- Хорошая щелочка,- несмело напомнил о себе первооткрыватель, намекая на своевременность восторгов. И мы уже пооткрывали рты, чтобы начать восторгаться, когда вдруг раздался голос Кузьмы Востроногого, немолодого уже таракана, кроме востроногости отличавшегося большой выдержанностью.

. - Не знаю, не знаю...- протянул он скрипуче.- Может, и хорошая. Только не надо бы нам туда...

- Почему? - удивился я.

- Почему? - удивились все.

- Потому что,- лаконично разъяснил Кузьма и, так как не всем этого хватило, строго напомнил: - Наша кухня лучше всех.

С младых усов слышу я эту фразу. И мама мне ее говорила, и в школе, и сам сколько раз, и все это тем более удивительно, что никаких других кухонь до Еремея никто не видел.

- Наша кухня лучше всех, - немедленно согласились с Кузьмой тараканы, с Кузьмой вообще затруднительно было не соглашаться.

- Но почему нам нельзя посмотреть, что за щитком? - крикнул настырный Альберт. Жизнь в одной щели с тещей испортила его характер.

Кузьма внимательно посмотрел на говорившего.

- Нас могут неправильно понять, - терпеливо разъяснил он.

- Кто? - опять не понял Альберт.

- Откуда мне знать, - многозначительно ответил Кузьма, продолжая внимательно смотреть. Тут, непонятно отчего, я почувствовал вдруг тоскливое нытье в животе - и, видимо, не один, потому что все, включая Альберта, немедленно снялись и поползли обратно на кухню.

Сейчас, вспоминая тот вечер, я вынужден в интересах истины скрепя сердце удостоверить, что и сам сначала отдал дань скептицизму, сомневаясь в том, что сегодня известно любому недомерку двух дней от роду: мир не кончается у щитка за унитазом - он кончается аж метров на пять дальше, у ржавого вентиля.

Вернувшись, мы дожевали крошки и, разбудив в раковине Степана Игнатьича, которого опять чуть не смыло, разошлись по щелям, размышляя о преимуществах нашей кухни.