Вскоре после начала семеновского террора случилось вот что. Братья Геннадий и Никодим, чуть не погибнув во время утренней пробежки, успели забежать под плинтус и там с перепугу сочинили исторический документ, известный как "Воззвание из-под плинтуса". Текст его был съеден вскоре самими братьями, но содержание успело запасть в наши сердца. Братья гневно обличали Семенова и призывали тараканов к единству.

Тут, как это ни горько, необходимо снова остановить плавный ход нашего повествования, чтобы провести скромный историко-философский экскурс. Дело в том, что тараканы очень разобщены - отчасти из-за того, что венцом творения считают не таракана вообще (как идею в развитии), а каждый сам себя, отчасти же по неуравновешенности натуры и привычке питаться каждый своей, отдельно взятой крошкой. Как бы то ни было, впрочем, но до Никодима и Геннадия уже была известна одна попытка привития тараканам коллективистского духа. И рассказать о ней необходимо.

Было это задолго до Семенова, в эпоху Большой Тетки. Эпоха была смутная, а Тетка - коварная: специально оставляла она на клеенке лужу портвейна и закуску, а сама уходила со своим мужиком за стенку, из-за которой потом полночи доносились смех, песни и другие звуки. Песни ее были отвратительны, тараканов подташнивало, но отвратительней всего был смех.

Тайный смысл его дошел до кухни не сразу. Но когда от рези в животе начали околевать тараканы самого цветущего здоровья; когда жившие в ванной стали, поужинав, терять координацию, срываться со стен и тонуть в корытах с мыльной водой; когда, наконец, начали рождаться таракашки с нечетным количеством лапок,- тогда только замысел Большой Тетки открылся во всей черноте: Тетка, в тайном сговоре со своим мужиком, хотела споить наш целомудренный, наивный доверчивый народ.

Едва слух о заговоре пронесся по щелям, как один простой таракан по имени Григорий Зашкафный ушел от жены, пошел в народ, там развил жуткую агитацию и - не прошло двух ночей - добился созыва Первого Всетараканьего съезда. Повестка ночи была самолично разнесена им по щелям и звучала так: