— Спасибо.

— О, так мы, оказывается, умеем быть учтивыми!

Запах кожи от его ладоней, запах автомобиля от его одежды коснулся нежных ноздрей, и далеко-далеко, за ночными лугами и осенними полями, Сеси пошевелилась на своей постели, словно увидев сон.

— Уж только не с тобой! — вскинула носик Энн.

— Тс-с, тс-с, говори поласковее, — сказала Сеси и направила пальцы к макушке Тома. Энн тут же их отдернула.

— Я совсем сошла с ума!

— Точно, — кивнул Том, по его лицу блуждала растерянная улыбка. — Ты что, хотела до меня дотронуться?

— Не знаю, я ничего не знаю! Уходи! — Ее щеки пылали, как угли.

— Чего ты боишься? Убегай, я же тебя не держу. — Том распрямился. — Ну так как, передумала? Ты пойдешь со мной на танцы?

— Нет! — твердо сказала Энн.

— Да! — закричала Сеси. — Я никогда еще не танцевала, не носила длинное шуршащее платье. Я никогда еще не испытывала, что это такое — быть женщиной, танцевать, папа и мама мне не разрешают и не разрешат. Собаками, кошками, кузнечиками, листками — я побывала всем на свете, только не пробуждающейся женщиной в такую, как эта, ночь. Ну пожалуйста, мы должны пойти на танцы!

Она расправила свои мысли, как пальцы руки, вдеваемой в новую непривычную перчатку.

— Да, — кивнула Энн Лири. — Не понимаю почему, но я пойду сегодня с тобой.

— А теперь домой, скорее! — крикнула Сеси. — Умойся, скажи родителям, надень платье. Скорее, скорее!

— Мама, — сказала Энн, — я передумала.

Машина с ревом улетела. В доме, куда вернулась Энн, закипела бурная жизнь; в ванне плескалась горячая вода, мать бегала, набрав в рот целый частокол шпилек.

— Что с тобою, Энн? Он же тебе не нравится.

— Да, не нравится. — Энн замерла: островок неподвижности в море лихорадочной суеты.

— Но это же прощание с летом! — подумала Сеси. — Возвращение лета перед приходом зимы.