- С кем я только не воевал... - усмехается Подполковник. - А самое смешное, что я всю сознательную жизнь был англофилом... Англофильство, извольте ли видеть, уже два века как является фирменной болезнью российских интеллектуалов, наряду с чахоткой и алкоголизмом... вечная платоническая любовь без взаимности, а попросту говоря - онанирование перед портретом прекрасной дамы.

- Знаете, мистер Александер, ВАС я без труда могу представить во множестве жизненных ситуаций - в том числе и непристойного характера, - но вот онанирующим перед портретом прекрасной дамы - увы: ту мое воображение отказывает... И на чем же это вас так "повело", если это не чересчур интимно?

- Ну, пожалуй, последней каплей была одна история времен той самой Фолклендской войны... Берут ваши на штык остров Южная Георгия, и в плен при этом попадается некий аргентинский капитан, который, по рассмотрении, оказывается - ну, очень нехорошим человеком. Уж сколько он там своих аргентинцев укокошил за время тамошней диктатуры - это их дела, но были среди его клиентов и англичане - шестеро правозащитных монахинь... Ну, натурально, ваши британские "Эмнисти" тут же в крик: "А подать его сюда он в наших списках значится! Вот мы ему сейчас!.." (и светило ему, по ихнему, правозащитному, разумению - где-то, считай, по целому году британской тюрьмы гостиничного типа за каждую из тех монахинь, а то и все полтора...) На что командующий операцией только задирает бровь: "Вы, ребята, чего-то с чем-то путаете! Мы вам не Интерпол, а армия, и не аресты тут проводим, а воюем. И приятель ваш - он под погонами, сиречь не арестант, а интернированный, до момента подписания перемирия. Так что ничем не могу поспешествовать..."

И отсидел означенный капитан до окончания военных действий на британской гауптвахте, получая ежедневно энное количество жиров, белков и углеводов - предписанное Женевской конвенцией и оплаченное британскими налогоплательщиками. А по заключении мира невозбранно убыл в свой Буэнос-Айрес... Только вот по прошествии пары месяцев - вы будете смеяться! - нашли его, болезного, на улице: типа, подсклизнулся на банановой кожуре и приложился затылком об бордюрчик тротуара...