Я изменил настройку радара; сразу изображение выросло настолько, что на экране умещалась только его центральная часть.

Одновременно я стал менять частоту импульсов, стараясь различить слои. Чем короче волна, тем глубже можно проникнуть в толщу ионизированного газа. Таким способом я надеялся получить своего рода рентгеновский снимок внутренности облака.

Казалось, оно меняется у меня на глазах по мере того, как я проникал сквозь разреженную оболочку с ее щупальцами и приближался к более плотному ядру. Слово "плотный" применимо здесь, конечно, лишь относительно; по нашим земным меркам даже самые компактные участки облака были вакуумом. Я почти достиг предела моей шкалы частот и уже не мог получать более коротких волн, когда приметил почти посредине экрана необычный по виду, яркий след отраженного сигнала.

Он был овальный, с четко очерченными краями, гораздо более ясный, чем "гранулы" газа, которые мы видели в струях пламенного потока. С первого взгляда я понял - это что-то странное, необычное, такого еще никто не наблюдал. Электронный луч нарисовал еще дюжину кадров, наконец я подозвал своего ассистента, который стоял у радиоспектрографа, определяя скорости летящих к нам газовых вихрей.

- Глянь-ка, Дон, - сказал я ему. - Видел ты когда-нибудь что-либо подобное?

- Нет, - ответил он, приглядевшись, - Какие силы его образуют? Вот уже две минуты очертания не меняются.

- Это-то меня и озадачивает. Что бы это ни было, ему давно пора распадаться, такая свистопляска вокруг! А оно все остается неизменным.

- А размеры его, по-твоему?

Я включил шкалу и быстро снял показания.

- Длина около пятисот миль, ширина вдвое меньше.

- А покрупнее сделать нельзя?

- Боюсь, что нет. Придется подождать - подойдет ближе, тогда и разглядим, откуда такая плотность.