— Да брось ты эту мерзость смердючую, — посоветовал чей-то незнакомый голос, и рука Шеккиха, дотоле державшая Ветта за шиворот, незамедлительно разжалась. Оттого ли, что звук чужого голоса отозвался в голове Шеккиха болью, или же недавний разведчик просто был рад последовать совету, тот и сам не знал.

— Нашел об кого мараться! — обладатель голоса, молодой бледный лейтенант, быстро шел к Шеккиху, чуть приволакивая правую ногу. — Оставь его.

— Так просто и оставить? — сиплым от неловкости голосом растерянно произнес Шекких, глядя то на собственные руки, то на скрюченного паникой подвывающего Ветта.

— Так просто и оставить, — криво усмехнулся лейтенант. — Конечно, морду набить ему хотя бы для приличия следовало бы… ну, да пес с ним! Довольно с него и той чести, что за ним не кто-нибудь, а настоящий воин гоняться не погнушался. Сам когда-нибудь поперхнется… не все ж ему в три горла жрать.

Лейтенант с отвращением посмотрел на Ветта и явно с трудом удержался, чтобы не пошевелить его носком сапога, как кучу тряпья.

— Пшел вон, — негромко приказал лейтенант, и Ветт опрометью бросился прочь, то и дело оглядываясь на бегу — видимо, не очень веря в оказанное ему брезгливое милосердие.

Лейтенант, прищурясь, посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Шеккиха и улыбнулся, забавно сморщив нос. Лицо его сделалось озорным, совсем мальчишеским. А ведь он и есть мальчишка, внезапно понял Шекких. Он куда моложе, чем мне казалось. Ему еще и двадцати не исполнилось.

— Добро пожаловать на Лазаретную заставу, — сказал лейтенант, весело блеснув зубами. — Кстати, а что у тебя за контузия… если не секрет, конечно?

— На голову я контуженный — разве не видно? — шутливо проворчал Шекких, невольно подчиняясь заразительной веселости лейтенанта. — А почему застава Лазаретная?

— Скоро поймешь, — вновь ухмыльнулся лейтенант. — Пойдем, покажу тебе твое хозяйство… раз уж этот слизняк уполз.

Застава прозывалась Лазаретной неспроста.