— Завтра не получится, — прервал его Лейр. — Другого кузнеца вам завтра пришлю. Он, может, и не такой приветливый, но в деле своем тоже мастер, и лишнего не запросит.

— А он точно не хуже сделает? — усомнился сосед.

— Может, и лучше, — пообещал Лейр. — И времени у него больше будет. Его я хоть на день, хоть на два отпустить могу.

— А расплачиваться как? — выспрашивал сосед.

— По старому, сапогами. Все, что мой парень наработает, не ему отдавать, а соседу вашему. А уж он сам прикинет, сколько сапог за такую плату выдать можно. Вы ведь так с моим парнем договаривались?

Сапожник кивнул. Принахмурившееся было лицо его соседа вновь прояснилось — ведь он и по новому уговору никакого урону не потерпит — но сапожник огорчился совершенно бескорыстно: ему-то Шекких успел весь инструмент исправить. Видно, по сердцу ему пришелся мастеровитый и не заносчивый новичок с заставы.

— А тот парень так и не придет больше? — не скрывая расстройства, спросил сапожник. — Так бы хотелось…

— Ему бы тоже хотелось, — усмехнулся Лейр. — Так ведь служба солдата не спрашивает.

Наутро Шекких проснулся с головой до того тяжелой, что поначалу никак не мог сообразить — то ли сон ему снится такой мучительный, то ли он все же пробудился, и это явь такая мерзкая. Можно, конечно, попробовать глаза открыть да посмотреть… вот только где взять силы сперва спихнуть с век мешки с тухлыми портянками, которые неведомый доброхот умудрился во сне навалить ему на лицо?

— В свой угол, — бесцеремонно вторгся в его размышления ехидный голос Айхнела, и Шекких мигом раздернул слепленные сном веки, не дожидаясь, пока голова откликнется привычной болью.

Зрелище ему представилось престранное: Айхнел коротал время с лейтенантом Лейром за игрой в «восемь углов». Значит, не сон. Такой бред ни в каком сне не привидится. Такое может быть только наяву.

— Да не в твой, а в мой свой угол, балда, — скомандовал Айхнел, и Лейр со вздохом повиновался. — Теперь в подветренный угол… нет, в твой подветренный… фигуры, фигуры свои съеденные снять не забудь… правильно, а теперь из твоего подветренного в мой — и все. Можешь кукарекать.