- Да, именно так, - сказала она и чистосердечно посмотрела Гарри в глаза. При этом она постучала себя пальцем по крошечному участку оголенной кожи поверх выреза блузки. - Я же создана не только для того, чтобы стирать его носки или гладить его рубашки. Когда, спрашивается, он погладил что-нибудь для меня? Или, может быть, он хоть раз приготовил для меня ужин, когда я задержалась на работе? Ничего подобного.

Вот оно. Гарри заметил это не сразу, но в глубине его души происходил какой-то кардинальный поворот. Час за часом он мог слушать ее рассуждения о смысле и бессмыслии женской жизни.

- Что до эмансипации, так это все ерунда, - говорила она. - Будем откровенны, если дело вдруг дойдет до крайности, то кто тогда сможет дольше продержаться на плаву? Женщина! Просто мы привыкли сами заботиться о себе. Если потребуется, то мы сможем еще и зарабатывать себе на жизнь. Лично мне для этого мужчина не нужен. И тогда, спрашивается, зачем он нужен мне вообще? Чтобы стирать ему носки и гладить рубашки? Нет уж, спасибо.

В заключение этой тирады она спросила Гарри, не наскучила ли она ему своей болтовней. Она хихикнула, потупила взгляд.

- Когда я выпью, я всегда болтаю без умолку.

- Потрясающе, - пробормотал Гарри, и этим он имел в виду отнюдь не одно ее признание. На веки вечные он бы мог оставаться возле нее. Когда после двенадцати ряды присутствующих стали заметно редеть, он был крайне разочарован. Он как будто пробуждался сейчас от волшебного сна.

Она шла за ним по направлению к выходу. Свое пальто она свободно перебросила через руку. Гарри лихорадочно соображал, как бы ему ненавязчиво сделать так, чтобы она снова захотела с ним встретиться. Тут она спросила, не может ли он подвезти ее до города. В противном случае ей придется брать такси.