Но что это она там так долго?

Гарри поднялся, лениво и сыто, медленно поплелся к двери, за которой она скрылась. Его ладонь надавила на ручку, он улыбался.

Хелен стояла рядом с душевой кабинкой, спиной к двери. Она держала что-то в одной руке, а другой водила по левой ноге. Гарри не сразу распознал, что она там держала. Только он хотел спросить ее, почему она так долго, как она уже повернулась к нему.

- Я почти готова, - сказала она и протянула ему что-то. - Намажь мне кремом спину, пожалуйста. Самой так неудобно.

Гарри только кивнул, попробовал насвистеть мелодию, которую она только что напевала. Его глаза зафиксировали светло-зеленую бутылочку, протянутую ему, прилипли к ней. Все остальное вдруг исчезло из его поля зрения. Его рука почувствовала пластик, мягкий пластик, податливо сжимавшийся под его пальцами. Он выдавил немного молочно-белой жидкости на ладонь, поставил бутылочку на край раковины, положил руку на спину Хелен. Все еще улыбаясь, он начал растирать липкую, маслянистую жидкость по ее коже. Вторая рука легла рядом с первой, стала делать то же самое.

Он зажмурил глаза, чтобы избавиться от этого наваждения. Он услышал странный, приглушенный звук, чем-то похожий на сдавленный плач маленького ребенка. Но он не понял, что этот звук вырывался из его горла. Его руки автоматически подбирались к плечам, давили на упругую, теплую плоть, растирали и массировали, скользили выше, сомкнулись вокруг шеи.

И там все еще был этот необычный звук, отчаянное клокотание, в котором было что-то не от мира сего. Прямо перед собой Гарри увидел безупречное лицо Нины, увидел, как невозмутимость сменяется на нем ужасом. Он слышал ее хрип, и ее тонкие, пахнущие кремом руки судорожно вцепились в занавеску. Точно под кончиками своих пальцев он чувствовал какое-то легкое биение. Оно было не очень равномерным и вскоре совсем прекратилось.