Нет, он никогда серьезно не воспринимал разноголосицу суждений по поводу правомерности или неправомерности системы МАКОДа в статусе экзархатов, праведности или неправедности практики денатурации. Можно сколько угодно судить и спорить, но все это — из пустого в порожнее. Как предусмотрено Марсианской Конвенцией Двух — так и будет. Соглашение это подписано представителями обеих сторон, и теперь имя ему — Незыблемость. Кстати, денатурацию изначально никто никому не навязывал — узаконилась она сама собой, стихийно. Без нее было бы слишком непросто с эмоциями на пороге Прародины, и тем, кто спорит, это известно. После денатурации наступало некое состояние опустошенности. За неделю привыкнуть к этому можно. Он привык и уже на борту экспресса «Восточный» мог позволить себе расслабиться (как и положено отпускнику), — любопытствующие взоры томимых рутиной воздушного перелета транзитников ему не мешали. Белые пунктиры пешеходных дорожек, проложенные вдоль смотровой палубы, вывели его к отдельной группе свободных кресел, он занял крайнее и промолчал на вопрос роботрона «Что намерен эвандр заказать?» Навязчивая автоматика предложила горячий тоник. Теплый. Охлажденный. Ледяной. Он прочел выдавленный на подлокотнике номер и шепотом посоветовал роботронной сервосистеме поменять вход на выход и задохнуться хотя бы на час. Былая уверенность, что на смотровую палубу приходят в основном смотреть, пропила.