Теперь же все отчетливей проступает еще одна мерзкая, чем далее, тем все более опасная, черта хищничества и общественного эгоизма: грабеж ближнего сопровождается грабежом природы. Тут попрана не только справедливость, тут расхищается сама основа существования человека на Земле, под ударом оказываются все нынешние и будущие поколения людей. Уже по одной этой причине зло стяжательства перестало быть только этической или экономической категорией, оно превратилось в усугубляющую компоненту экологического кризиса. И фантастика Запада, где стяжательство процветает махровым цветом, остро, хотя, пожалуй, скорей интуитивно почувствовала эту все возрастающую угрозу и атаковала ее пером лучших своих представителей. Вот этот момент осознания стяжательства как угрозы всему живому, целой планете, ее прошлому, настоящему и будущему явление, пожалуй что, новое, по крайней мере если говорить о масштабах этого осмысления в литературе (оговорка необходимая, так как в марксистской философии все это было осознано раньше, точнее и глубже).

"Демон стяжательства" завораживает героев рассказа Р. Шекди "Индетерминированный ключ"; "демон стяжательства" правил бал в "Нашем прекрасном городе" Р. Хайнлайна; с ним в тридесятой звездной системе сражаются герои рассказа "Памятник" Л. Бигла-младшего; он едва не довершил гибель вымышленной цивилизации селенитов в "Крыльях ночи" Л. Д. Рея, и он же умерщвляет вполне реальную цивилизацию Америки в повести У. Пауэрса "Нечем дышать". И за ним, как всадники Апокалипсиса, следуют агрессивность, безжалостность, тупость; где стяжательство, там и культ грубой силы, недаром ее адепт в рассказе Ф. О'Донневана "Пушка, которая не бабахает" отмечен еще и печатью алчности.

Бациллы стяжательства не знают границ, а в них теперь яд разрушения всего, чем мы дышим и чем живем.