Стрелок отложил сомнительные патроны в сторону.

Хорошо еще, что сумка его не пропала. Стрелок разложил ее на коленях, потом медленно разобрал револьверы и свершил ритуал чистки. Закончил он через два часа. Боль стала настолько сильной, что у него закружилась голова. Даже связно мыслить было затруднительно. Хотелось спать. Никогда в жизни ему так не хотелось спать. Но ни разу еще сон не служил ему оправданием для того, чтобы отложить дела и забыть о долге.

— Корт, — проговорил стрелок, и сам не узнал свой голос, и рассмеялся натянуто.

Медленно, очень медленно он собрал револьверы и зарядил их патронами, которые — предположительно — остались сухими. Когда он закончил, он поднял в левой руке револьвер… и медленно отпустил курок, так и не выстрелив. Да, он хотел знать. Хотел знать, что будет, когда он нажмет на курок: выстрел или еще один бессмысленный щелчок. Но щелчок не значил бы ничего, а выстрел лишь уменьшил бы количество пригодных патронов с двадцати до девятнадцати… или до девяти… или до трех… а может быть, их бы вообще не осталось.

Он оторвал еще одну полосу от рубахи, сложил на нее остальные патроны — те, которые намокли — и завязал узелок левой рукой, помогая себе зубами. Потом сложил сверток в сумку.

Спать,— требовало его тело. —Спать, тебе надо поспать, сейчас, пока не стемнело, ничего у тебя не осталось, ты выдохся…

Он заставил себя подняться и оглядел пустынный берег цвета давно не стиранного исподнего, усыпанный бесцветными же ракушками. Кое-где из крупнозернистого песка торчали большие камни, покрытые толстимыми слоями гуаны; те слои, что постарее — желтые, точно старый зубы, что посвежее — как белые пятна.

По линии прилива подсыхали бурые водоросли. Совсем рядом валялись правый сапог стрелка и бурдюки для воды. Стрелок подивился такому чуду, что их не смыло волнами в море. Сильно хромая, он медленно подошел к ним. Поднял один и встряхнул, приложив к уху.