– И что, его непосредственный начальник… тоже?

– Непосредственный начальник, то есть окружной комиссар – просто кукла. Он не способен на совершение сколько-нибудь самостоятельных действий. Он делает то, что ему говорят. Если комиссар Ледбеттер подает рапорт, то его нужно подписать, а думают пускай другие – федералы. Заковыка с патентом, который не купишь «сегодня на сегодня» объясняется тоже довольно просто – он заказал его еще за неделю, якобы для кого-то из своих «крыс», и вопросов, конечно, ни у кого не возникло. А потом выписал на себя.

– И заплатил со своего счета?

– Задавать вопросы было уже поздно, кто полезет в темный лес? Оперативная необходимость, и все недолга. Департамент такие вещи тоже не интересуют. Нет, он все рассчитал очень точно… ну кто, скажите, станет интересоваться личностью полицай-комиссара первого ранга? Сумасшедших там не держат. Впрочем, глупости я от Хендрика ждать не мог: столько лет в этаком крысятнике…

– То есть вам кажется, что он затеял свою экспедицию отнюдь не просто так?

– Мне начинает так казаться, сэр. Но поверьте, он решительно ни с кем ее не согласовывал… а это уже – чертовски серьезно. Я должен либо найти братца, либо привезти с собой его голову. С такими вещами у нас не шутят: Хендрик не мальчик на побегушках, чтобы удрать и надеяться, что о нем позабудут. Он оборвал очень нужные концы, теперь мимо нашей копилки летят миллионы… плюс, опять-же безутешная теща.

– Не жена? – заломил бровь Сандерс.

– Это я так, сэр… жена, может, вовсе даже не безутешна, но к делу это никакого отношения не имеет, там, как вы понимаете, не тот уровень отношений.

– И вы, полковник, пытаетесь понять, какая добыча могла загнать вашего брата в наши края? С кем вы говорили здесь? Если не хотите, можете не говорить мне, просто уровень информатора…

– Нет-нет, сэр, ничего такого… я беседовал со Стасовым.