– Да, да… входите! – оживленно сказал Комаров.

В кабинет быстро вошел молодой лейтенант, высокий, стройный, загорелый, с живыми черными глазами под густыми, почти сросшимися на переносице бровями. Он принес с собой веселое молодое оживление.

Со сдержанной лаской в глазах и улыбке Комаров взглянул на него и спросил:

– Ну, как посты, Лев Маркович? Как погранлиния?

– Могу доложить, товарищ майор: работают отлично. Внимательность и четкость работы бойцов прекрасные. Как ни старался сбить, ничего не вышло. Вот только, – обратился Хин-ский к начальнику заставы, – на отрезке «Семи дубов» линия инфракрасных сторожей, кажется, у вас не совсем надежна. За маленьким бугорком не удалось скрытно проползти. Правда, ваша собака… кажется, Рекс… услышала… Я все же указал старшине…

– Ну и отлично, – сказал Комаров. – Садитесь, Лев Маркович.

Хинский сел, снял фуражку и вытер загорелый лоб.

– Фу! Устал чертовски! Солнце палит невозможно… А на самом солнцепеке, на лужке, – со смехом обратился он к Комарову, – какой-то чудак-старичок уселся и бреется. Зеркало шатается на пеньке, никак не держится, он его и так и сяк поправляет, устанавливает, а оно все валится. Старик ругается, отплевывается, лицо все в мыле… Мы со старшиной минут пять стояли, наблюдали с дороги, помирали со смеху. Кто это, товарищ старший лейтенант?

– А! – рассмеялся Никитин. – Это дедушка, пастух соседнего совхоза. Между прочим, человек образованный, правда по-старинному. Знает французский язык и постоянно пользуется нашей библиотекой. Он здесь каждый день бреется, как только загонит скот от жары в лес. Большой чудак, строгий старик. Держит себя очень респектабельно и выражается всегда высоким штилем.

Комаров и Хинский смеялись.

– Вероятно, большой чудак этот ваш пастух.

– Ну, ладно! Шут с ним, с этим чудаком, – заметил Комаров. – Давайте, товарищ Никитин, кончать. Сегодня нам с лейтенантом дальше ехать надо…

– Как же с Карданом? – спросил начальник заставы.