Незнакомец снял тарелку, лента продвинулась по трубе немного дальше и опять остановилась: показалась стопка из нескольких тарелок, набор ложек, вилок, ножей, соусники. Затем на продвигавшейся постепенно ленте показались один за другим крытые судки с блюдами. Незнакомец снял их и принялся за ужин. Он был, очевидно, голоден, если судить по количеству заказанных блюд и по той поспешности, с которой он начал есть. "Еще бы! С утра не ел...", - сочувственно подумал Хинский. Хинский был тоже голоден и заказал себе скромный ужин. Стрелка на больших настенных часах приближалась уже к двадцати трем часам. Хинский, покончив с ужином, поставил использованную посуду на верхнюю ленту конвейера и принялся за фрукты. Наконец незнакомец встал и, постояв минуту, словно в нерешительности, направился в концертный вагон-зал. Через некоторое время вошел туда и Хинский. В зале было темно, на ярко освещенном большом экране демонстрировалась сцена ленинградского театра. Отелло разговаривал с Яго, волновался, негодовал, уже отравленный ядом подозрений. Зрители с напряженным вниманием следили за великолепной игрой Беркутова и Сикорского. Уже кончался третий акт, когда Хинский обратил внимание на то, что поезд замедляет движение. "Подъем, что ли?" - подумал Хинский, но сейчас же отбросил эту мысль: для экспресса, шедшего со скоростью в сто пятьдесят километров в час, подъемов, замедлявших эту скорость, не существовало. Однако поезд шел все тише. В зал доносились частые приглушенные звуки сирены. "Шестьдесят... сорок километров в час...", - с нарастающим беспокойством определял Хинский скорость, прислушиваясь к стуку колес. Он оглянулся и шепотом спросил соседа: - В чем дело, товарищ? Не знаете ли, почему поезд замедляет движение? - Третий день ремонт пути... - вежливо ответил тот, не сводя глаз с экрана. В этот момент мимо окон с обеих сторон вагона медленно проплыли назад несколько красных предостерегающих огней. Хинский успокоился и, убедившись, что незнакомец на месте, обратился к экрану.